Мансур Саитгареев, экс-руководитель следственного отдела по Набережным Челнам СК России по РТ, а ныне – федеральный судья городского суда, в интервью Сhelny-biz.ru рассказал о разгроме группировок, которые орудовали в автограде в 90-х и на рубеже 2000-х. В частности, он раскрыл подробности уголовного дела ОПГ «48-й комплекс». Тогда Саитгареев работал в структуре надзорного ведомства и был руководителем следственной группы по расследованию преступлений, совершенных группировкой. В беседе с журналистом издания Мансур Гапасович вспомнил, как брали «верхушку» банды – Рамиля Салимова, брата предполагаемого организатора ОПГ Рауля. Самому Равилю Салимову тогда удалось скрыться, но работа по нему до сих пор ведется.
Также Саитгареев рассказал о других резонансных делах: взрыве на Нижнекамской ГЭС, где погибли рабочие, поимке боровецкого маньяка Хафиза Раззакова и челнинского зверя Фарруха Ташбаева (тогда на поиски Василисы Галицыной вышел практически весь город). О том, как избавляли автоград от бандитов, доказывали их причастность к ОПС и ОПГ, о формировании следкома в Челнах и карьере судьи – в эксклюзивном интервью.
Публикация приурочена к 400-летию города Набережные Челны, проект реализуется при поддержке банка ВТБ.
РАЗГРОМ ОПГ «48-Й КОМПЛЕКС»
«У НАС БЫЛА ОПЕРАТИВНАЯ ИНФОРМАЦИЯ О ТОМ, ЧТО САЛИМОВ НАХОДИТСЯ ЗА ПРЕДЕЛАМИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, В ЧЕХИИ»
– Мансур Гапасович, вы много лет работали следователем. Расскажите, с чего все начиналось?
– Я переехал в Набережные Челны в 1994 году и сразу влюбился в этот город. Для себя я понял, что моя жизнь только здесь. Строительные организации делают город богаче, руководство делает его комфортным для проживания, врачи занимаются здоровьем горожан. Задача, которую я для себя определил – постараться сделать город более безопасным.
Моя карьера началась с работы следователя в Комсомольском ОВД в 1999 году, после окончания Казанского юридического института МВД России. Проработав несколько лет следователем в милиции, я перешел в органы прокуратуры на аналогичную должность. Спустя еще несколько лет, когда было принято решение о создании следственного отдела по Набережным Челнам СК России по РТ, я перешел в органы Следственного комитета, первым руководителем которого был назначен Долгов Марат Шамилевич. Я же возглавлял отдел с 2008-го по 2013 год. В 2013-м указом Президента Российской Федерации был назначен на должность судьи Набережночелнинского городского суда.
– Каким было самое громкое дело, которое вы расследовали, и чем именно оно вам запомнилось?
– Мне повезло – я работал с прекрасной командой правоохранительного блока, которая была заряжена на борьбу с преступностью и также переживала за Набережные Челны. Дел было достаточно много, но наиболее запоминающееся, безусловно, дело ОПГ «48-й комплекс». Тогда я работал в структуре надзорного ведомства.
Прокурором города Набережные Челны я был назначен руководителем следственной группы по расследованию преступлений, совершенных участниками этой группировки. Было достаточно большое количество лиц, которые привлекались к уголовной ответственности. Я неоднократно читал ваши публикации относительно преступлений, совершенных участниками ОПГ «48-й комплекс», они очень интересные. В частности, интервью Каюмова Василия Кадымовича, бывшего директора ЗМА. Он проходил потерпевшим по этому уголовному делу, на него было совершено нападение.
Расследование длилось долго, была проведена очень кропотливая работа, в результате которой дело из обычного материала на 48 листов завершилось 72 томами. Дело было направлено в Верховный суд Татарстана, который вынес обвинительный приговор, и все лица, привлекаемые к уголовной ответственности, получили заслуженные сроки. Многие из них уже освободились.
– Как дело ОПГ «48-й комплекс» разрослось до таких масштабов? Первый том и несколько последующих касались убийства Сергея Стрелецкого. Заявление от супруги, ориентировка, возбуждение уголовного дела по 105-й…
– К этому эпизоду мы вернулись немного позднее, убийство на тот момент не было раскрыто. Дело, которое тогда находилось в производстве Елабужской городской прокуратуры, было приостановлено. Есть такое поверье: любое преступление, которое касается убийства или причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть, должно «отлежаться». Каждое дело имеет свой срок, не все преступления должны быть или могут быть раскрыты по горячим следам. Когда мы стали поднимать материалы, было видно – отрасследовали два месяца, но никакой информации не появилось. Дело приостановили, и оно лежало, ждало своего срока, абсолютно уверен, что сейчас также – в суд поступают дела прошлых лет, мы тоже их рассматриваем и приходим к выводу, что рано или поздно все равно преступления будут раскрыты.
Когда мы получили информацию о том, что к убийству причастны члены ОПГ «48-й комплекс», мы возобновили дело и объединили с нашим в одно производство. Задержали участников и выявили, кто заказчик, а кто – непосредственный исполнитель. Также у нас были показания зашифрованных свидетелей, очень близких к участникам ОПГ «48-й комплекс». Те показания, которые они давали, нашли свое полное отражение, и, соответственно, легли в основу обвинения. Некоторые преступления, к сожалению, так и остались нераскрытыми. Видимо, тоже ждут свой срок.
Поражает, конечно, как они совершили это преступление – Стрелецкого застрелил член его же группировки. Несколько человек встретили его в Казани, погибший приехал на поезде из Москвы – боялся летать на самолете. Стрелецкого довезли до Елабужского района, остановились недалеко от Мамадышского моста, чтобы якобы отлучиться по нужде. Затем подъехала другая машина с участниками, которые и совершили преступление. Мы выезжали на то место, делали осмотр, спустя несколько лет пытались найти гильзы. Каждый раз, проезжая это место, я вспоминаю о том, что здесь было совершено преступление.
Уже потом мы стали получать информацию о причастности группировки к другим преступлениям: убийству Геннадия Казиханова в Екатеринбурге, нападениям, похищениям и вымогательствам.
Тогда мы каждый день на протяжении примерно четырех месяцев в 19 часов собирали оперативное совещание под руководством прокурора города Илдуса Нафикова. Присутствовал на тот момент глава челнинского гарнизона полиции Файзулла Хусниев, руководитель службы УФСБ РФ по РТ в Набережных Челнах Сирень Галиакберов. Мы делились оперативной информацией, которая была получена за день. Надо сказать, что поначалу она была очень скудной. Было известно только о том, что члены «48-го комплекса» имеют больше экономические интересы, в том числе, связанные с работой «КАМАЗа». Но эта информация, отмечу, не подтвердилась.
– Предполагаемый лидер ОПГ «48-й комплекс» Равиль Салимов до сих пор находится в международном розыске. Что тогда помешало его задержать?
– Мы получили оперативную информацию о том, что Рамиль Салимов (брат Равиля Салимова по кличке Рауль – прим. ред.), Сергей Горовой и Олег Кабаков собираются бежать в Москву. Тогда же было известно о том, что началось наступление на ОПГ «48-й комплекс», возбуждены уголовные дела, начали задерживать первых участников. Соответственно, им это тоже было известно. Они сели в поезд и поехали в Москву. На подъезде к столице оперативники догнали их и сняли с поезда. Они были шокированы, надеялись потеряться в мегаполисе. Раулю это удалось. К сожалению, всеми оперативными и следственными мероприятиями его местонахождение установить не удалось, но уверен – найдут. Будучи уже судьей Набережночелнинского городского суда, знаю, что работа идет, дело, выделенное в отношении Равиля Салимова, приостановлено, но оперативный учет ведется. Он объявлен в международный розыск с избранием в отношении него меры пресечения в виде заключения под стражу. Рано или поздно его найдут, абсолютно в этом уверен.
У нас была оперативная информация о том, что Салимов находится за пределами Российской Федерации, в Чехии. Там в свое время жил и до сих пор живет один из участников группировки по кличке Кадет. Якобы Рауль мог находиться там же, но подтверждения этому от Интерпола мы не получили.
КАК «ПОДАВЛЯЛИ» ОРГПРЕСТУПНОСТЬ
«СЛОЖНОСТЬ БЫЛА ДОКАЗАТЬ СТРУКТУРУ. К ТОМУ ЖЕ, КОНТИНГЕНТ СПЕЦИФИЧНЫЙ, НЕ КАЖДЫЙ ГОТОВ ВЫЛОЖИТЬ ИНФОРМАЦИЮ О ТОМ, КАКАЯ БЫЛА ИЕРАРХИЯ»
– Вы рассказали про одну из многочисленных группировок, с которыми в 90-е и в начале 2000-х шла активная борьба в Челнах. Как в принципе работалось в то время, и как вам и вашим коллегам удалось избавить город от бандитов?
– Приоритетом прокуратуры города и в дальнейшем Следственного комитета была именно борьба с организованными преступными формированиями на территории Набережных Челнов. Мы много говорим о «казанском феномене», но такой же феномен был и в Набережных Челнах. Тогда на территории города было достаточно большое количество группировок, и, если бы не слаженная работа всего силового блока, не волевые решения руководителей правоохранительных органов и, в частности, прокурора города, наверное, ничего бы и не получилось. Борьба шла, и дела по основным преступным группировкам – ОПС «29-й комплекс», «Тагирьяновские», «Боксеры», «48-й комплекс» и другие – были расследованы и направлены в суд. Причастным лицам вынесли приговор. Затем появились более мелкие группировки – «Курицинские», «Яговские» – у них также были отдельные эпизоды, связанные с насильственными преступлениями.
Уже потом, с созданием отделов по расследованию особо важных дел в Следственном комитете, этот приоритет перешел к ним, а мы уже непосредственно занимались текущими преступлениями, которые совершались на территории Набережных Челнов. Ориентиром руководства города и всего правоохранительного блока была безопасность граждан, чтобы челнинцы могли спокойно гулять, чтобы дети могли допоздна, не переживая за свою безопасность, жизнь и здоровье, находиться на улице. И это получилось.
Мы недавно собирались с коллегами, обсуждали, вспоминали и пришли к выводу, что последнее преступление, связанное с применением огнестрельного оружия и умыслом на убийство на территории города, было совершено в 2006 или 2007 году. Это – результат совместной работы. Потом приоритет немного изменился, пошли тяжкие и особо тяжкие преступления, связанные с половой неприкосновенностью. К сожалению, в последнее время таких дел достаточно большое количество, и это не может не беспокоить.
– Мне всегда было интересно – как и из чего формировалась доказательная база? Сейчас криминалистика ушла далеко вперед и если совершил преступление, то уже не отвертишься – личность и причастность можно установить чуть ли не по срезу волос. А как было в те годы? В то время, насколько я понимаю, в основу уголовного дела ложились признательные показания самих фигурантов и показания свидетелей.
– Тогда не было геномных экспертиз, также не было телефонов, по которым можно было отследить дислокацию и, как сейчас, сделать привязку к базовым станциям. Мы сопоставляли показания свидетелей, которые так или иначе были близки к преступному формированию, показания тех людей, не доверять которым было нельзя, с фактами. Это – билеты на поезд, его нахождение в том или ином городе, в том или ином месте. Сопоставляли данные, полученные в результате судебно-медицинской экспертизы, биологической экспертизы и уже исходя из этого оценивали доказательства на предмет достаточности и определяли соответствующее обвинение.
Сейчас, когда рассматриваешь дела, порой удивляешься, чего только нет. Думаешь, если бы тогда криминалистика была настолько развита, как сейчас, многие преступления были бы раскрыты достаточно быстро. А тогда была очень кропотливая работа.
– Насколько это было тяжело – доказать причастность к ОПГ? Той базы в совокупности было достаточно для того, чтобы направлять дела в суд для рассмотрения?
– Специфика Татарстана была в том, что здесь было достаточно большое количество преступных формирований, которые попадали под признаки банды или преступного сообщества. У ОПС есть свои признаки (четкая иерархия, распределение функций, ролей и так далее), у банды – свои (к примеру, вооруженность). Сложность была именно доказать структуру. К тому же, контингент специфичный, не каждый готов выложить информацию о том, какая была иерархия. К каждому нужно было найти свой подход, чтобы убедить дать соответствующие признательные показания. На тот момент, насколько мне известно, в России аналогов подобных дел не было – именно в Татарстане такие дела расследовались и направлялись в суд. Скомпоновать все воедино и сделать вывод, что здесь не обычная группа лиц по предварительному сговору, а преступное формирование – в этом была сложность.
По конкретным преступлениям было немного попроще. Обнаружили оружие – выяснили, откуда оно, где хранится. Приехали, произвели осмотр места происшествия, нашли. По убийствам тоже понятно – провели судебно-медицинские экспертизы, обнаружили телесные повреждения, определили механизм убийства, сопоставили с показаниями свидетелей. Совпадает – значит, доказательства получены.
– Судя по тому, как часто вменяли статьи 209 (бандитизм) и 210 (организация преступного сообщества или участие в нем), это получалось довольно неплохо.
– Да, к тому моменту уже была практика расследования таких видов преступлений. Этим занимался отдел по расследованию особо важных дел, убийств и бандитизма, где Ульянченко Олег Евгеньевич работал. И в Казани практика была хорошо отработана. Ребята, которые отрасследовали большое количество подобных дел, приезжали в Челны, подсказывали, в каком направлении нужно двигаться, на что обратить внимание. Это же не просто один человек решил и все, будет так. Сложный, кропотливый механизм, еще процессуальные сроки нужно соблюсти, чтобы сроки содержания под стражей не пропустить.
– Еще в сроки предварительного следствия нужно уложиться.
– Сроки предварительного следствия – да, тоже, а за этим всегда очень жестко следили. После года продлеваться нужно и в прокуратуре Татарстана, и в Генеральной прокуратуре РФ. Свыше года дела находятся на особом контроле.
О РАСКРЫТИИ ДЕЛ В 2000-Х
«МЫ ВОРВАЛИСЬ НА ЗАДЕРЖАНИЕ В КВАРТИРУ НА ДЕВЯТОМ ЭТАЖЕ, А ОН БЫЛ СИЛЬНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, ПОРВАЛ НАРУЧНИКИ, НЕСКОЛЬКО ЧЕЛОВЕК «СМЯЛ»
– Если уйти от расследования дел, связанных с преступными группировками, то какие из них оставили на вас отпечаток?
– Каждое дело имеет свою сложность, легких дел не бывает. Так или иначе, в городе всегда что-то происходило. Я, допустим, вспоминаю взрыв на Нижнекамской ГЭС, где погибли рабочие. Сложность была именно в том, чтобы определить техническую причину произошедшего, что к этому привело. Нужно было назначать большое количество соответствующих технических экспертиз.
Взрыв бытового газа в 46-м комплексе, в результате которого было разрушено полдома. Пришлось практически всем следственным отделом выезжать и производить осмотр места происшествия. Потом только выяснили, что причиной произошедшего было желание человека покончить с собой. Мужчина заткнул все вентиляционные шахты, открыл газ и закурил. Взрыв в пожарной части, где хранились петарды перед Новым годом, там произошло случайное возгорание, погибли люди, в том числе и сотрудники пожарной части.
Дело о нескольких эпизодах совершения насильственных действий сексуального характера в отношении девятилетних девочек, оно было достаточно резонансным. Долго мы искали причастное к преступлениям лицо. Сначала потерпевшая дала показания против своего отца, тем самым запутала следствие. Соответственно, мы его арестовали. Потом, в ходе предварительного следствия, благодаря назначенным экспертизам, в том числе биологической, получили информацию о том, что насильственные действия сексуального характера совершил не ее отец, а третье лицо. В это же время совершается аналогичное преступление в отношении малолетней, ее преступник завел в башню в 20-м комплексе. В ходе следствия установили, что перед этим мужчина заводил ребенка в торговый павильон, находящийся на остановке. Мы нашли видеозапись и решили опубликовать ее в СМИ. Его действительно узнали, мы установили его местонахождение – он сам увидел эту запись по телевизору и снял другую квартиру. После определили еще несколько эпизодов.
У нас была информация, что он снял квартиру в 37-м комплексе, оперативники окружили весь дом и заходили в каждую квартиру. Когда те ворвались на задержание в квартиру на девятом этаже, он порвал наручники, несколько человек «смял» (он был действительно сильным) и попытался выпрыгнуть из окна. Оперативники молодцы, задержали его, он был привлечен к уголовной ответственности.
Убийство Василисы Галицыной Фаррухом Ташбаевым. Его личность установили по отпечатку пальца на тетрадке, которую нашли благодаря волонтерам. Это – первый пример в истории Челнов, когда работало большое количество волонтеров. Нужно отдать им должное, не было людей, которые бы остались в стороне. Все принялись искать, помогать.
– А это не мешало следствию?
– Нет, не мешало. Мы на тот момент не установили местонахождение Василисы, была только информация о том, что нужно двигаться в сторону Сарманово. Как раз волонтеры нам помогли – нашли тетрадки в том направлении, и, соответственно, в том направлении и двигались. Это, к слову, ответ на мнения о том, что Ташбаева якобы заставили признаться в совершении этого поступления. Ничего подобного – только с его показаний мы смогли доподлинно узнать, где он захоронил тело. Василису нашли возле трассы в Заинском районе, а мы все это время двигались в совершенно другом направлении.
Он сначала просто издевался: сидел, нагло смеялся в лицо, полагая, что ему ничего за это не будет, что его не осудят. Благодаря профессиональной работе оперативников и следователей, которые убедили его под давлением тех доказательств, которые на тот момент удалось собрать, он признался и показал, где захоронил Василису.
– Файзулла Хусниев (экс-глава челнинского гарнизона полиции – прим. ред.) рассказывал, что самостоятельно найти тело было просто невозможно – там сложный ландшафт, к тому же была страшная метель. А Ташбаев хорошо ориентировался в этой местности – был охотником.
– Да. Поэтому все это – домыслы некоторых людей о том, что к Ташбаеву применили насилие. Нет, конечно.
Фото: скриншот оперативной съемки
– Тогда нам предоставили оперативную съемку показаний Ташбаева на местности. Было вечернее время, он показывал, где оставил тело. Сам при этом, насколько помню, был в балаклаве, и тень на его лицо падала таким образом, что создавалось впечатление синяка.
– Когда лицо подозревается в совершении особо тяжкого преступления, убийства, оперативники заряжены на то, чтобы производить задержание быстро, чтобы не было возможности либо скрыться, либо принять ответные действия. Приведу один из примеров – Раззаков, помните?
– Конечно, Хафиз Раззаков, боровецкий маньяк и участник «Исламского джамаата»* (*Организация признана террористической, и ее деятельность на территории Российской Федерации запрещена).
– Каждую неделю мы выезжали на сообщения об обнаружении трупов. Я на тот момент был следователем по особо важным делам прокуратуры города и исполнял обязанности начальника следственного отдела в надзорном ведомстве. Один из выездов был связан с обнаружением двух трупов на берегу реки Шильнинки. Тогда, помню, возник небольшой спор о принадлежности этой территории – Тукаевский район или Челны, было принято решение, что мы начинаем производство первоначальных действий, а потом разберемся, чья эта территория. Потом оказалось, что это – Тукаевский район, мы передали дело им. А когда пошла информация о том, что Раззаков может быть причастен к совершению преступления, дела объединили в одно производство.
Так вот, последнее его убийство – убийство Светланы Шариповой. Он вернулся на место происшествия, там были оперативники.
– Извините, это его знакомая, которую он застрелил в квартире в 26-м комплексе на почве религиозных убеждений?
– Да-да-да, он вернулся туда то ли осмотреть место, то ли вещи какие-то хотел забрать. Когда он уже выходил, путь перегородили два оперативника, попросили его предъявить документы. Он полез за ними в сумку. Один из сотрудников потом рассказывал, что у него в тот момент что-то внутри екнуло – Раззаков полез в сумку, они на него набросились. Выяснилось, что у него там лежал пистолет с глушителем, патрон – в патроннике, курок взведен. И если бы не интуиция оперативника, который жестко произвел задержание, неизвестно, какие бы были последствия. Может быть, он их расстрелял бы и сбежал за пределы Российской Федерации, дело бы осталось нераскрытым. Тут надо понимать, что оперативники порой сильно рискуют – либо твоя жизнь, либо его жизнь и здоровье.
– Вы напомнили про Хафиза Раззакова. Там же изначально расследовали убийства по отдельности, не объединяя в одно производство – сначала зарезали двух людей, а после расстреляли и сожгли их машину, потом нашли еще два тела с пулевыми ранениями и так далее…
– Наталья Белых, Ольга Юрченко и Сергей Шакиров (первое преступление Раззакова в Боровецком лесу – прим. ред.) оказались не в том месте и не в то время. Раззаков считал, что пятница – святой день, а молодые люди прелюбодействуют. Он выходил «на охоту» по пятницам. Единственное, что выбивалось из цепочки, это убийство Михаила Осипова.
– Скаута, который спросил у него дорогу в лесу?
– Да. Когда мы по всем моментам закрепились, дело было передано в отдел по расследованию особо важных дел СУ СК РФ по РТ, который уже установил его причастность к «Исламскому джамаату»* (*Организация признана террористической, и ее деятельность на территории Российской Федерации запрещена).
– Как за эти годы изменился портрет преступника? Сейчас, если не брать в расчет бытовые преступления на почве личных неприязненных отношений, то, как мне кажется, преобладают экономические преступления.
– Из года в год количество тяжких и особо тяжких преступлений против личности снижается. Портрет преступника, если брать преступления против личности, не изменился. Люди, которые склонны к их совершению, как были на одно лицо, так они и есть. Понятно, что убить человека не каждый сможет.
Что касается коррупционных преступлений, то, согласен, их стало больше, они несут очень большую нагрузку, общественный резонанс. Выявить коррупционное преступление достаточно сложно, потому что лицо, его совершающее, так или иначе облечено властью. Сложно к нему подступиться, чтобы получить информацию, в каком направлении он злоупотребляет своими полномочиями, получает взятку, либо превышает свои полномочия. И сформировать единый портрет таких преступников я бы, наверное, не смог. Достаточно сложно.
О РАБОТЕ НАЧАЛЬНИКОМ СЛЕДКОМА И КАРЬЕРЕ СУДЬИ
«ЭТО ТАКАЯ СИЛЬНАЯ И ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ КОМАНДА, КАЖДЫЙ ИЗ НИХ – ЛИЧНОСТЬ»
– Вы стояли у руля городского следственного отдела СУ СК РФ по РТ после формирования структуры в принципе. Это был довольно тяжелый процесс, как он проходил в Челнах?
– Мне очень повезло с командой. В следственном отделе по Набережным Челнам СК России по РТ заместителем был Олег Евгеньевич Ульянченко, Евгений Николаевич Лизунов, Евгений Игоревич Викентьев, Азат Минсалихович Амирханов, Роман Валерьевич Шипков. Это такая сильная и профессиональная команда, каждый из них – личность. Потом я перешел в горсуд, а часть команды – в прокуратуру. Евгений Игоревич и Азат Минсалихович до сих пор продолжают работать в Следственном комитете (возглавляют челнинский и нижнекамский СК – прим. ред.). У них состав следователей молодой, но все подают надежду.
Что касается формирования следственного отдела, могу сказать, что этот вопрос на тот момент уже назрел. Основной целью было выделить из прокуратуры, так как это все-таки надзорное ведомство, функции следствия, которые не были ему присущи. Процесс происходил быстро, сотрудники прокуратуры, большие профессионалы следствия, которые этим жили, перешли в следком.
– С чем пришлось столкнуться и как отнеслись к этому коллеги из других ведомств?
– На тот момент нас как новую образованную структуру восприняли достаточно критично. Образовался федеральный орган, который нацелен именно на выявление и расследование преступлений разной направленности. Каждый раз нам приходилось доказывать качественным расследованием уголовных дел, оперативными выездами, что мы не просто так созданы. Считаю, мы доказали, что имеем право на жизнь.
В целом взаимоотношения были сложные. Тогда мы с сотрудниками прокуратуры занимали одни площади – дислоцировались в здании надзорного ведомства Набережных Челнов. Когда меня назначили, на тот момент прокурор города Александр Петрович Евграфов первое, что сказал: «Мансур, ищи себе здание, мы не уживемся». Несмотря на это, мы заняли одни кабинеты, прокуратура – другие, и разделили материально-техническую базу, было сложно. Поэтому одной из задач было найти в Набережных Челнах достойное здание, в котором мы могли бы спокойно и комфортно разместиться. Его нашли в 47-м комплексе, где сейчас находится следственный отдел, в том числе благодаря поддержке руководителя следственного управления и мэра города Ильдара Халикова. В течение года мы туда переехали, выделили площади и сотрудникам Тукаевского межрайонного следственного отдела.
– С чем связан ваш уход из следствия и переход в судебную систему? С чем пришлось столкнуться?
– Это сложный вопрос. Следствие я любил и, честно говоря, ловлю себя на мысли, что мне не хватило времени, чтобы насладиться работой следователя. Когда дело в отношении участников ОПГ «48-й комплекс» только направили в суд, буквально сразу была создана структура Следственного комитета, который впоследствии я возглавил.
Думаю, что нет того юриста, который не мечтал бы стать судьей. В карьере юриста – это высшая ступень, к которой каждый стремится. На самом деле, в какой-то степени, здесь сложнее работать. Одно дело – отрасследовать и направить материалы с фразой «суд разберется». Другое – принимать решения, определяющие дальнейшую судьбу человека. Это очень тяжело. Иной раз, когда выносишь решение о назначении наказания, связанное с лишением свободы на тот или иной срок, бывает, поверьте, слезы на глазах наворачиваются. Когда ты видишь, что человек совершил преступление, у него семья, дети, но ты вынужден по закону назначить ему наказание в виде лишения свободы.
Когда в 2013 году поступило предложение перейти на службу в Набережночелнинский городской суд, решение далось достаточно тяжело. С одной стороны – прекрасный коллектив следственного отдела, где все было очень четко отлажено, каждый знал свою работу…
Но несмотря на всю сложность и напряженность работы судьи, я, посоветовавшись с семьей, пришел к выводу, что нужно переходить. Со многими бывшими коллегами сейчас дружеские отношения. Мы ежедневно контактируем, обмениваемся мнениями, советуемся друг с другом, когда возникают какие-то сложности. На самом деле это дорогого стоит.
Анастасия Клевцова
Оставьте первый комментарий