«В прессе писали, что директора жестоко избили. Но как это происходило – отдельная история»

«Если бы я подписал, у меня не осталось бы никаких шансов – меня бы убили», – без прикрас рассказывает Наиль Сулейманов, глава холдинга «Тулпар», о лихих 90‑х. Взять в руки управление Автозаводским рынком ему предложили в 1995 году – к тому моменту ОПГ уже пять лет не платила за аренду, и городские власти искали способ вывести территорию из-под криминального влияния. Ситуация была предельно рискованной: рынок фактически контролировался группировкой «29‑й комплекс», а попытки вмешаться в сложившийся порядок могли обернуться серьезными последствиями. Чтобы решить вопрос, Сулейманов лично отправился в Москву на встречу с лидером банды Адыганом Саляховым, известным в криминальных кругах как Алик Большой. Переговоры проходили в напряженной обстановке: в ответ на предложение передать контроль над рынком Ерема (Юрий Еременко), второй из так называемых старших, прямо спросил: «Кто тебе отдаст рынок? Ты подумал, как отсюда уедешь?».

В эксклюзивном интервью руководитель холдинга раскрыл, как в одиночку противостоял влиянию криминальной банды, спасал от хаоса Автозаводский рынок и трудоустраивал сокращенных камазовцев – вопреки угрозам, нападениям и предательству близкого компаньона.

Публикация приурочена к 400-летию города Набережные Челны, проект реализуется при поддержке банка ВТБ.

ПЕРЕХОД РЫНКА

«ЗАДАЧА БЫЛА – УБЕДИТЬ ЕГО ВЕРНУТЬ РЫНОК ГОРОДУ БЕЗ ЭКСЦЕССОВ. Я ПОЕХАЛ В СТОЛИЦУ. ЕХАЛ С КОММЕРЧЕСКИМ ПРЕДЛОЖЕНИЕМ, ОТ КОТОРОГО НЕЛЬЗЯ БЫЛО ОТКАЗАТЬСЯ.

– Наиль Наруллинович, вы возглавили рынок в тот период, когда он фактически был в руках криминальной банды. Давайте вспомним те времена.

– Если начинать с самого начала, то до рынка я по приглашению Николая Ивановича Беха, в ту пору генерального директора ОАО «КАМАЗ», работал на Камском тракторном заводе в Елабуге. В 1991 году Советский Союз распался, и оказалось, что нам больше не нужно строить. Печальной была судьба и тракторного завода в Елабуге – финансирования больше не было. А полторы тысячи человек, приглашенных лично мной, нужно было как-то трудоустраивать. Ведь ответственность за их судьбы в это тяжелейшее время теперь лежала на мне. Тогда, при литейном заводе КамТЗ, при его руководителе Святославе Григорьевиче Бахметьеве, был создан строительный кооператив «Феникс» в Елабуге. Мы строили по всему Поволжью школы, мечети, храмы, производственные комплексы – все, что давало деньги. В том числе, построили парковку для ООО «Феникс А», у которого как раз в аренде был Автозаводский рынок.

Ближе к середине девяностых Бахметьев, который в те годы вернулся на «КАМАЗ» и занимался сбытом автомобилей по южному региону, пригласил меня поработать вместе с ним по сбыту самосвалов. Мы успешно работали в Корее, Китае, Казахстане, Узбекистане. Дела шли хорошо. А потом случился пожар. На «КАМАЗе» пошли сокращения: две тысячи оставшихся без работы куда-то нужно было трудоустроить. Тогда меня пригласил Рустам Исмагилович Гафаров – первый заместитель мэра Рафгата Алтынбаева. Предложил взять рынок в аренду и трудоустроить сокращенных камазовцев.

– Вы знали, куда шли? Все-таки Автозаводский рынок считался своего рода трофеем банды «29-й комплекс», территорией, от которой они вряд ли захотели бы просто так отказаться. Не было ли ощущения, что вы буквально ступаете на минное поле?

– Я знал, что рынок находится в аренде «двадцатьдевятников», но на тот момент, как оказалось, уже лет пять как истекли сроки аренды, оплата не шла. Городу нужно было их оттуда вывести, но у них не получалось. Помню, я тогда Гафарову прямо сказал: «У меня что, башню заклинило ввязываться в эту мутную историю? Вы же власть!» (улыбается – ред.).

– Почему выбрали именно вас?

– Меня выбрали как дипломатичного взрослого человека – руководителя, знакомого и уважаемого старшими по предыдущим работам, я должен был провести переговоры. Как я уже говорил, будучи еще строительной компанией «Феникс», мы строили для рынка, для ООО «Феникс А», которое возглавлял Адыган Саляхов (Алик Большой, лидер группировки «29-й комплекс» – ред.) гостевую парковку. Поэтому я был знаком со многими из ребят, в том числе с Саляховым. Наверное, поэтому администрация города предложила мне поехать к Алику в Москву на переговоры. Я ведь довольно успешно в ту пору занимался бизнесом. У нас были чисто деловые отношения.

Задача была в том, чтобы убедить их не цепляться за рынок, так как я слышал, что они хотят избавиться от убыточного актива. Рынок создавал для них одни проблемы, ведь у группировки был другой более прибыльный бизнес в Москве – ЧОП «Ак барс» с лицензией на ношение оружия. Договариваться я поехал в столицу один. Опасности не чувствовал – не отбирать же я ехал, а договариваться! Но Ерема (Юрий Еременко, один из лидеров группировки – ред.) мне сразу сказал: «Кто тебе отдаст рынок?! Ты подумал, как отсюда уедешь?». Предстоящая сделка могла зайти в тупик. Но утром его мнение изменилось, и он согласился с моим доводом.

Считаю, что я поступил, как дипломат. Довел до сведения присутствующих: ребята, вы не оплачиваете аренду уже пять лет, рано или поздно вас с рынка все равно уберут, рынок муниципальный, не ваш. Зачем вам надо создавать себе проблемы с властью? Предложил им довольно выгодное условие – компенсировать их затраты. Понятно, что они вкладывали какие-то деньги в рынок, но это не было узаконено, и официально они не смогли бы это доказать. Понятно, что власть эти вложения не вернула бы. Разговор был жесткий, тяжелый. Однако меня выслушали, взяли тайм-аут, увезли в какую-то квартиру, оставили водку и попрощались до утра. Видимо, решили, что им удалось меня припугнуть, и от отчаяния я буду глушить страх спиртным…

Утром мы встретились. Старшие за ночь подумали, посоветовались, решили, что логика в моих словах есть: рынок был убыточный, контроля не было, условий тоже. В общем, договорились, заключили устное соглашение, что я компенсирую все их затраты, а они проконтролируют, что на рынке не будет рэкета и их присутствия. Алик тогда сказал, что верит только мне, а не моему компаньону-торгашу. Замечу, что он оказался прав впоследствии. Каждая сторона свое слово сдержали в итоге.

– Вот так просто вам отдали рынок?

– Конечно, не все было так просто. Со старшими я договорился, а здесь, в Челнах, оставались пацаны. С ними я тоже встречался: я один и их 18 человек в одной квартире. Замечу, что наезда не было, был откровенный разговор.

Мои условия были такими: у меня на руках были активы – КАМАЗ, договор на поставку вино-водочных изделий из Грузии и Молдовы, магазин с лицензией в аренду. Предложил им легальный бизнес, без криминала. Бывший директор рынка Вячеслав стал руководителем предприятия «ЧЕЛНЫ-ОПТ» с тем, чтобы у людей была официальная работа, стабильный доход и никакой криминальной составляющей. Между прочим, это оказалась отличная идея: ребята получили возможность зарабатывать честно, а территория на радость всем арендаторам и покупателям постепенно выходила из-под криминального контроля.

Так Автозаводский рынок перешел к ООО «Гузель-Лилия» в аренду. Мы приняли рынок в плачевном состоянии: палатки, вечером вся территория в мусоре, рядом – завалы строительного мусора. Я попросил у Гафарова выделить мне соседнюю пустующую и захламленную строительным мусором территорию для расширения. Он тогда сказал: «Там же занято». Я нашел, чей это строительный мусор, и написал официальное письмо: «Ваш строительный мусор хранится у нас на ответственном хранении уже год, прошу выплатить аренду». Пришлось вот таким образом схитрить, но в результате они быстро очистили территорию. Гафаров потом долго смеялся над этой историей.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

«НАРОД ТОГДА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВОССТАЛ. ЧЕЛОВЕК 300 СОБРАЛИСЬ У ФОНТАНА ВОЗЛЕ МЭРИИ»

– Как правило, нововведения не сразу встречают одобрение, а порой и вовсе вызывают негодование. Какие были первые шаги в развитии рынка, и как на них реагировали арендаторы?

– Первое, что мы сделали – завезли железные киоски, чтобы рыночники могли оставлять товар там же. Объясняли, что будет свет, не будете стоят под снегом и дождем. Народ тогда действительно восстал. Человек 300 собрались у фонтана возле мэрии. В основном женщины. Они переживали, что условия будут другие, а оплата – выше. Мэр города Рашит Саитович Хамадеев позвонил мне: «Забирай своих бездельников – шумят». Я говорю: «Выключите фонтаны, жара – разбегутся» (улыбается – ред.). Но, конечно же, я приехал к митингующим. Как говорится, у толпы много голов, но нет мозгов, поэтому выбрал самого активного. Подхожу и говорю: «Имя, фамилия, звание?». Им оказался Наиль Шакиров, бывший военный. Мы, как люди военные, быстро договорились, что переговоры будут вестись в моем кабинете. Пообещал, что если в течение 15 минут не освободят территорию мэрии, то территорию рынка я превращу в ипподром или высотки построю.

– Реально были такие идеи – перепрофилировать в ипподром?

– Нет, конечно, не было таких планов. Но уловка сработала. Я не ожидал, что делегация окажется такой большой – человек 40, наверное. Пришел и сам мэр Рашит Саитович. Тут он прилюдно меня раскритиковал: «Если ты не умеешь работать с людьми, мы другого директора поставим!». Я понимал, что надо прилюдно «пролить мою кровь», чтобы успокоить народ. Мэр тогда сумел убедительно объяснить митингующим, что идет реконструкция, нужно устроить людей с «КАМАЗа». Значит, придется расширяться, перестраивать – это неизбежно. Молодец был мужчина!

В итоге делегация ушла довольная. Рашит Саитович тут мне говорит: «Что ты их всех слушаешь, подстраиваешься под них? Ты же здесь хозяин! Делай свое дело!». Я ответил: «Я хочу, чтобы люди меня понимали – не из‑под палки, а осознанно, чтобы мы вместе поднимали рынок, чтобы рынок стал их любимым местом. Понимаете? Я ведь и сам не пошел к «двадцатьдевятникам» силой добиваться своего – я договаривался. И с этими людьми тоже можно договориться». Со всеми надо стараться договариваться.

Так и случилось. Сначала сделали крытую галерею, которая сейчас стоит по центру рынка. Вскоре Рашит Саитович снова позвонил и резко спросил: «Когда ты галерею свою сдашь?». Я сказал: «Через три месяца». Он отрезал: «Какой три месяца? Через три недели! У тебя будет депутатский корпус принимать!». Говорю: «Не успею». Но он был непреклонен. Пришлось мобилизовать все ресурсы для выполнения приказа. Депутаты прошлись по обновленной территории, высоко оценили новые постройки, проделанную работу. Для того времени, конечно, это было круто.

– А как дальше развивалась ситуация с арендаторами? Многие ли ушли, когда было решено переводить всех под крышу?

– Никто из арендаторов не ушел по собственному желанию. Люди в итоге поняли, что мы делаем для них и для комфорта. Был случай с бунтующими. Стоит женщина, говорю: «Вам, наверное, лет 50». А она мне: «Да вы что! Мне и 30 нет». Я ей говорю: «Сделаем торговый центр, будете стоять ухоженной, в туфельках, красивой, а то из‑за валенок, фуфайки на полсотни выглядите». Сейчас уже много лет прошло – и эти женщины приходят, благодарят. Я плохого слова от них не слышал. Ушли только те, кого мы не смогли переселить в период реконструкции – порядка 300 человек. В основном те, кто торговал строительными материалами. В тот момент мы как раз освобождали три площадки, и людям просто некуда было перейти.

БОРЬБА ЗА БИЗНЕС

«ПО ДОРОГЕ Я ПЫТАЛСЯ СБЕЖАТЬ... ПОНИМАЛ, ЧТО ВЕЗУТ УБИВАТЬ…»

– Известно, что в свое время были большие планы сделать крытой всю рыночную площадь. Почему проект не удалось реализовать?

– У меня были интересные идеи. Но все изменило то, что внезапно обрушилось на нас в 1998 году – дефолт. Мой компаньон как раз вернулся из Америки, а у нас уже было проделано много работы. И тут он решил перетянуть одеяло на себя. Решил стать главным, когда все успокоилось, мол, все хорошо, нет рэкета, власть довольна. Идет реконструкция рынка, работа кипит, и тут компаньон заявляет: ему нужны деньги для жизни в Америке, не для того он шел на рынок, чтобы тут горбатиться. И он, недолго думая, решил от меня избавиться. Нанял нескольких людей, буквально отмороженных, чтобы устранить меня. Понимаете, это был не враг, а собственный компаньон.

– Речь шла о физической ликвидации?

– По заказу компаньона бандиты хотели заставить меня подписать заявление об отказе от аренды рынка. Потребовали, чтобы я передал свою долю чужаку, чтобы исключить меня из состава учредителей компании-арендатора. Все соответствующие документы подготовили – ждали моей подписи. Но я отказался ее ставить. Потом произошло нападение... Это был 98-й год. В прессе писали, что директора жестоко избили. Но как именно это происходило – отдельная история. Не очень приятно рассказывать, как тебя пытались убить…

В общем, после моего отказа подписывать документы меня пригласили якобы на день рождения. Я сразу сказал, что пить не буду. Мне ответили: «Ну хотя бы одну рюмку!». Я и не подозревал, что в напитке был клофелин или что‑то подобное этому. Мне предложили сыграть в бильярд – я снова отказался, сославшись на то, что завтра на работу и времени на долгую игру у меня нет. Тогда они перешли к силе. По дороге я пытался сбежать, но один из нападавших – бывший спецназовец – подставил мне подножку, и я упал… Меня скрутили, швырнули на землю, продолжили избивать, требуя подписи.

Потом бросили в колею – глубокую, заснеженную. Один из нападавших сел за руль и хотел проехать по мне. И тут случилось чудо: мимо ехал УАЗ и прямо на нас. Нападавшие испугались, что это полиция, быстро бросились к своей машине и уехали. УАЗ проехал мимо, не останавливаясь. Мы остались втроем: я, охранник и водитель. Я был без сознания. Меня положили в больницу в Елабуге – у меня был ужасный вид и множество переломов.

В принципе, я не ожидал предательства, прежде всего, от своего компаньона. Мы дружили 16 лет, помогали друг другу в бизнесе. Видимо, его «замкнуло», когда доллар упал: он тогда жил в Америке, купил дом, переживал не лучшие времена, пока я здесь разруливал ситуацию с рынком. Вернувшись, он захотел избавиться от меня и занять мое место. Увидел, что здесь все спокойно: мы наладили отношения с партнерами, бизнес шел хорошо. Все было прекрасно, долю он получал вовремя, но ему этого показалось мало. И он пошел на криминал… Почти весь 1999 год я провел на больничном. Написал заявление в правоохранительные органы, но дело так и не завели.

За это время я организовал и взял в аренду убыточное кафе «Сыйфат» напротив УВД, а также получил в управление несколько убыточных кафе. Председателем молодежной организации поставил человека (я бы не хотел называть сегодня это имя), который потом переоформил все на себя. Снова ошибся в человеке. Вот так бизнес выворачивает людей, вытаскивает наружу их темные стороны.

– Чем в итоге закончилась история с компаньоном?

– После излечения я пришел на работу. Меня не пускали в мой же офис, поставили турникет и охрану. Охранник преградил мне путь и отказался пропускать. Не выдержал, врезал ему – он упал, и я вошел. В кабинете за моим столом сидел мой компаньон – он самовольно объявил себя президентом, хотя в уставе такой должности не было. Я четко обозначил компаньону, что если мы не договоримся по-честному, то я переоформлю рынок на другую организацию без него и его продажных подчиненных. Оказалось, что пока меня не было, я уже «вышел» из числа соучредителей, а рынок передан в аренду другой компании.

Рустам Исмагилович Гафаров, который, по сути, предложил нам этот рынок, в наши дела не вмешивался. У нас с ним были хорошие отношения – он не встал ни на чью сторону, однако косвенно помог моему компаньону переоформить аренду рынка на ООО «ПТОК Мир». Мое обращение к ныне покойному начальнику УВД осталось без внимания. В ФСБ посоветовали обратится в МВД республики, мотивируя тем, что ситуация по их линии. Тогда я обратился к первому заместителю министра внутренних дел Республики Татарстан. Он очень внимательно выслушал меня и спросил: «Заднего хода не будет?». Я ответил: «Нет, я пойду до конца». Замминистра тогда лично курировал это дело. Подключилась и ФСБ. Тогда все боялись – даже милиция не решалась заступиться за меня, потому что все опасались этих людей.

– Наиль Наруллинович, если откровенно, не было мысли: может, подписать документы и остановить все это?

– Нет. Понимаете, если бы я подписал, у меня не осталось бы никаких шансов – меня бы убили. И если бы я никому не рассказал о происходящем, итог был бы тот же. Когда ситуация стала публичной, создали следственную группу (не местную, из Нижнекамска). Ключевым доказательством стал наш единственный компьютер. Нам удалось восстановить удаленные файлы. Мы восстановили всю информацию, выяснилось, что в то время, когда меня «отправили отдыхать» в Таиланд (это было в августе, вскоре после дефолта), как раз печатали документы о моем уходе.

На суде это стало решающим доказательством: меня не было в стране, поэтому я не мог подписать документы. Экспертиза подтвердила, что часть подписей – поддельные, а часть – мои. Дело в том, что еще тогда главный бухгалтер дала мне подписать чистые бланки. Все было тщательно и заранее продумано. Вплоть до выемки документов.

В итоге за меня вступилось правительство РТ и силовики МВД РФ. Я был на сто процентов прав – мои права восстановили. Но старую фирму мы закрыли, а вместо нее появилась «Тулпар». Весь коллектив остался со мной, за исключением директора рынка, главного бухгалтера, главного экономиста, которые подделывали документы и участвовали в преступлении, а компаньона увели в наручниках. С 2000 года началась большая реконструкция торгового комплекса, который стал лучшим в России и внесен сегодня в Федеральной реестр Всероссийской Книги Почета.

НАБЕГИ «СМОТРЯЩИХ»

«ЧЕГО ТОЛЬКО ТОГДА НЕ БЫЛО – ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО КОШМАР»

– В книге Юрия Удовенко «Зазеркалье» есть отдельная глава «Как кошмарили Наиля Сулейманова», где он подробно описывает, как «смотрящие» пытались получить долю в бизнесе в начале нулевых. Насколько точно, на ваш взгляд, переданы события?

– Вспоминать эти события мне не очень-то и хотелось бы. Чего только тогда не было – это действительно кошмарно. Каждый день проверки были. Как-то прихожу в свою приемную и вижу: там сидит человек в форме спецназа – ноги на столе, тычет в компьютер, рядом стоит автомат. Я подошел и твердо сказал: «Уберите ноги со стола, встаньте». Захожу в кабинет – там трое или четверо людей роются в моих столах. Спрашиваю: «Кто вы такие?» Они ответили: «ОБХСС». Я потребовал: «Назовите фамилии, покажите документы. Где ордер на обыск?». Они ничего не смогли предъявить. Тогда я сразу поднял трубку и позвонил прокурору. Как только я это сделал, все сразу прекратилось. Пришли без каких‑либо разрешений, просто разжиться чем бы то ни было.

Был и другой случай – с пожарной проверкой. Пришла женщина, представитель пожарного надзора. Она начала требовать: «Все закрываем, все отключаем!». Я попросил показать удостоверение и документы, дающие право на проверку. Спросил: «На каком основании вы собираетесь закрывать мой объект?». Она ответила: «Сейчас принесут документы». Я сказал: «Когда принесут – тогда и приходите. А сейчас – до свидания». В общем, времена были тяжелые, смутные.

Однажды я пришел к Рашиту Саитовичу Хамадееву. Он у меня спрашивает: «Наиль, как ты не боишься «двадцатьдевятников?!». Говорю: «А чего бояться‑то? Работу надо делать. Бояться будем потом». У меня, похоже, чувство страха уже атрофировалось. Столько всего пережил… У меня всегда одна позиция: нужно все делать без нервов, без срывов, всегда спокойно. Делай что должно, и будь что будет!

– Не приписывали ли вас к числу представителей криминалитета? Ведь вы вели переговоры с лидерами ОПГ, выстраивали с ними деловые отношения – со стороны это могло выглядеть так, будто вы часть той системы?

– Был показательный случай в 1996 году. Я купил машину в Америке, она три месяца стояла в Хельсинки, к тому времени аккумулятор сел. Я возился возле нее, видимо, что-то сказал на татарском. Ко мне подошел мужчина и спросил: «Син татар малаемени?» («Ты татарин что ли?»). Это было удивительно – вдали от дома встретить родную душу! Он обрадовался, дал мне свой аккумулятор, пригласил к себе домой, накормил, мы долго разговаривали. А когда я поехал дальше, меня остановила полиция. Полицейский посмотрел на меня и говорит: «Слушай, ты так похож на мафиози. Ты что, наркотики везешь?». Я удивился: «Какие наркотики? Я просто машину веду». Они всю машину перерыли, ничего не нашли, но полицейский все повторял: «Ты такой уверенный, и это напрягает…». В итоге отпустили, но сам факт показателен: в те годы любой уверенный в себе предприниматель автоматически попадал под подозрение. Город-то небольшой, приходилось общаться и с прокурорскими, и с силовиками, и с бизнесменами, и, разумеется, с авторитетами. Есть хорошие люди, есть и не очень. Так в любой среде. И в любой нации…

СОЗДАНИЕ ТОРГОВОГО КОМПЛЕКСА

«Я ИНОГДА СПРАШИВАЮ ИХ: «КОГДА ВЫ ОТСЮДА УЙДЕТЕ?» ОНИ ОТВЕЧАЮТ: «НИКОГДА!» И ВЫГЛЯДЯТ ПРИ ЭТОМ ДОВОЛЬНЫМИ»

– Сегодня на территории Автозаводского рынка есть те, кто до сих пор торгует, что называется, «на картонке». Кто эти люди? Чем объясняется их нежелание переходить в крытые павильоны?

– В основном это люди пожилого возраста либо приезжие, в том числе из ближнего зарубежья: летом они работают, а зимой уезжают домой. Я иногда спрашиваю: «Когда вы отсюда уйдете?». Они отвечают: «Никогда!» – и выглядят при этом довольными. На улице у них есть возможность пообщаться, выпить чаю, покурить – для них это важно. Например, есть у нас один продавец: у него киоск площадью около четырех квадратных метров, и он даже не помещается в нем полностью. Все пространство заполнено старыми запчастями, советскими мопедами, утюгами на углях и прочим. Он торгует этим уже около 20 лет – и у него есть свои покупатели.

Для нас важно, чтобы люди уходили с рынка довольными. Как говорил Хамадеев, если человек уходит с рынка удовлетворенным, это показатель качества работы и даже уровня города в целом. Рынок, по сути, является градообразующим предприятием и своеобразным, но точным барометром его социального благополучия.

– Получается, вы сознательно оставляете такого рода места, несмотря на планы по развитию комплекса?

– Я сразу предупредил рыночников: «Не буду убирать вас революционным путем, буду действовать эволюционно: вы будете уходить, а я буду освободившиеся киоски убирать». Так и происходит. Но некоторые до сих пор остаются – им не нужен торговый центр. И что интересно: цены и на открытой площадке, и в торговом центре одинаковые, но они предпочитают работать на улице. У них своя клиентская база, и они довольны таким положением дел.

– То есть у уличных торговцев нет никаких льгот или привилегий по аренде по сравнению с теми, кто работает в торговом центре?

– Разумеется, нет. Никаких льгот. Я специально выстроил условия так, чтобы им было выгодно перейти в торговый центр. Места там есть. Мне же нужно, чтобы они ушли, я планирую достраивать объекты. Но я сказал, что не буду их выгонять, и держу свое слово. Ежедневно получаю оперативную информацию: мне предоставляют списки, показывающие, сколько предпринимателей еще остается на открытой площадке. Как только они уйдут, освободятся территории – и я смогу провести реконструкцию, реализовать новые задумки. Например, обустроить крытые галереи. Сейчас на улице осталось совсем немного киосков.

– Сегодня эксперты отмечают, что торговые центры вынуждены менять формат. Учитываете ли вы эти тенденции в своей работе?

– Сейчас из‑за изменений в налоговой политике многие предприниматели могут уйти с рынка. Поэтому торговым центрам нужно перестраиваться: делать акцент на досуге, развлечениях. Например, можно добавить детскую игровую зону, фуд-корт.

Мы инициировали обсуждение политики смягчения налоговой нагрузки. В составе Союза рынков и торговых предприятий Татарстана участвовали в круглых столах, предлагали дать бизнесу «передышку», ведь изменения происходят слишком резко, без переходного периода, в условиях высоких налоговых ставок и банковских процентов, нарушения логистики. Активно работаем с Минпромторгами РФ и РТ, Союзом рынков России и Советом торговых центров России, продолжаем добиваться смягчения условий для торговой сферы. Мы проанализировали потенциальные убытки для экономики страны и целенаправленно продолжаем эту работу.

ПЕРСПЕКТИВЫ

«Я УБЕЖДЕН: ЕСЛИ НЫНЕШНИЕ ТОРГОВЦЫ УЙДУТ, НОВЫЕ НА ИХ МЕСТО НЕ ПРИДУТ»

– Вы часто подчеркиваете, что рынок был, есть и будет. Но не кажется ли вам, что рано или поздно его вытеснят торговые центры и маркетплейсы?

– Знаете, изучая историю, я обратил внимание на опыт США: около 90 лет назад там фактически уничтожили рынки, и до сих пор не удается их полноценно возродить. Недавно я был в Нью-Йорке: там вдоль улиц, даже рядом с престижными зданиями, стоят палатки и киоски. Выглядит это не слишком презентабельно, но факт остается фактом – рынки продолжают существовать. Я убежден: если нынешние торговцы уйдут, новые на их место не придут. Сейчас в основном на улице остаются представители старшего поколения. Молодежь не стремится заниматься такой работой: они предпочитают быть блогерами, чиновниками или спортсменами – там, по их мнению, больше возможностей заработать. Даже маленькие дети сейчас играют в блогеров.

Именно поэтому, когда вышел федеральный закон №271, который фактически разрушал рынки, я инициировал создание Союза рынков и торговых предприятий Татарстана. Мы организовывали конференции и круглые столы, приглашали чиновников и экспертов, доказывая, что рынки необходимы. Они были всегда, еще с тех времен, когда «ты мне – топор, я тебе – козу». Даже в периоды экономических кризисов, когда зарплату выдавали не деньгами, а товарами, рынок оставался местом, где можно было обменять необходимое.

Кроме того, на нашем рынке работает современная ветеринарная лаборатория, которая тщательно проверяет всю продукцию. В отличие от сезонных ярмарок, где один и тот же транспорт может сначала вывозить навоз, а затем перевозить мясо на продажу, у нас все строго контролируется.

– Расскажите, как возникла идея создания «Экобазара» и почему был выбран именно такой формат?

– Когда мы начинали, было большое помещение, где мясо выставлялось по периметру, стояли квадратные столы. Сейчас, оглядываясь назад, удивляюсь, сколько всего нам пришлось пройти: разобрать старое, построить новое. Поначалу люди реагировали негативно, опасались, что после сноса ничего не будет построено. Но когда проект был реализован, все оценили преимущества: стало теплее, комфортнее. Я всегда держу свое слово: обещал, что не буду никого выгонять, – и не выгоняю. Как я уже говорил, по мере того как предприниматели сами решают уйти, я постепенно убираю киоски и расширяю пространство.

Конечно, были и неприятные эпизоды. Например, в первый же день работы «Экобазара» женщина привезла на продажу свиную голову с червями. Тут же начали снимать журналисты. Я оперативно вмешался, показал видеоматериалы и убедил представителей СМИ не раздувать скандал. Не буду скрывать, недоброжелателей в свое время было немерено. Как-то женщина специально просо вокруг машины насыпала с тем, чтобы создать конфликтную ситуацию….

– Были у вас идеи открыть что-то наподобие такого же большого рынка в другом городе? Скажем, где-нибудь в Тукаевском районе?

– Мы обсуждали эту идею. Многие думают: открыли площадку, привезли пяток машин с товаром – и вот, мол, оптовый рынок. Так делают, например, представители диаспор: привозят сезонную продукцию, продают. Но это вовсе не оптовый рынок! Настоящий оптовый рынок – совсем другое дело. Например, в Польше он занимает 60 гектаров. Это действительно масштабный комплекс. Территория огромная – и все там четко регламентировано. Товар привозят днем: его принимают, сортируют, складируют, моют, взвешивают. Ночью приезжают представители магазинов и ресторанов, забирают нужное и уезжают. Все отлажено до мелочей.

А еще такой рынок выстраивает прямую связь с производителями. Допустим, фермеру говорят: «Вам нужно вырастить столько-то помидоров, столько-то огурцов – вот такой объем сейчас востребован». Потом весь товар централизованно собирают и распределяют среди заказчиков. Там есть лаборатории, охрана, стоянки, парковки, в общем, все, что нужно для полноценной работы.

Мы обсуждали этот вопрос с Маратом Готовичем Ахметовым (тогда министр сельского хозяйства РТ – ред.). Пришли к выводу, что для такого проекта нужен крупный город, развитая логистика, удобные транспортные пути. Мы начали искать подходящую территорию, и выяснилось, что все земли вокруг розданы. В итоге с поиском площадки возникли сложности. Возникли сложности и с финансированием. Замечу, что во многих странах такие проекты поддерживает государство. В Польше, например, под строительство оптового рынка выдали кредит под 1% на 25 лет. Через 10 лет заемщики рассчитались с банком, оформили собственность и продолжили работать.

У меня есть друг, можно сказать, кровный брат, – он доктор наук и как раз занимался подобными проектами. Он был готов помочь: предоставить документацию, познакомить с проектировщиками и специалистами, которые участвовали в создании таких комплексов. Но мы так и не смогли решить вопрос с финансированием.

ПАМЯТНИК ЧЕЛНОКАМ

«ГЛЯДЯ НА ЭТОТ НЕЛЕГКИЙ ТРУД, Я ПОДУМАЛ: ЭТИМ ЛЮДЯМ НУЖНО ПОСТАВИТЬ ПАМЯТНИК ПРИ ЖИЗНИ»

– Наиль Наруллинович, вы не раз говорили о том, как тяжела была работа челноков: ранние выезды, риски в пути, непогода, ежедневный труд без скидок на обстоятельства. В 2017 году на территории рынка появился памятник этим людям. Расскажите, как из личного сопереживания возникла конкретная идея памятника – что было первым шагом, и кто помог ее реализовать?

– В те непростые годы челнокам приходилось невероятно тяжело. Автобус приезжал в четыре утра, люди грузились и отправлялись в Москву, на Черкизовский рынок и другие оптовые точки. По пути их нередко грабили, поэтому пришлось организовать охрану: встречи с сопровождающими были четко синхронизированы.

Работа была изнурительной: утром все выставлялось на продажу, вечером – тщательно собиралось. Дождь, снег – неважно: приходилось стоять и торговать. Много хлопот доставляла и сохранность товара. Например, одежду нужно было каждый день гладить – помятая вещь не продавалась. Это был по-настоящему тяжкий труд. Наблюдая за этим, мне захотелось облегчить их труд. Сначала предложил оборудовать киоски, чтобы не приходилось ежедневно перевозить товар. Затем организовать охраняемое место для хранения, так отпала необходимость каждый день возить вещи туда-сюда. Возникла даже мысль переоборудовать под камеру хранения какое-то другое помещение.

Глядя на этот нелегкий труд, я подумал: этим людям нужно поставить памятник при жизни. Идею мы обсуждали с Гамирой Габдулловной Гадельшиной, она была главным редактором деловой республиканской газеты. Именно она нашла скульптора и помогла воплотить задумку. Мы хотели установить памятник в особенно заметном месте – вдоль Московского проспекта, чтобы люди видели, фотографировались, понимали, кому он посвящен. Но нам, к сожалению, не разрешили. Сейчас памятник стоит в центре рынка.

– Наиль Наруллинович, «Тулпар» по масштабу не уступает другим крупным ТЦ города, но у вас принципиально нет федеральных сетей – ставка сделана на местных производителей. Это осознанная стратегия?

– Вернемся к началу нашего разговора – зачем я сюда пришел?

– Поддержать камазовцев, которых сократили…

– Вот! Я всегда ориентировался только на своих. Федеральные сети меня не интересовали – это было не моей целью. Главная задача заключалась в том, чтобы трудоустроить людей, обеспечить им возможность достойно зарабатывать. Ведь после сокращений на «КАМАЗе» без работы остались более двух тысяч человек – и многие из них в итоге нашли место у нас.

Мне, кстати, часто говорят, что я далеко вижу. Это скорее огромный опыт за плечами и умение анализировать происходящее, делать выводы. Вспоминаю первую конференцию, где я выступал. Я прямо заявил: «Нам нельзя вступать в ВТО – ни в коем случае! Мы неконкурентоспособны. Если откроем границы, нас завалят чужим товаром, и мы превратимся в продавцов импорта. Свое производство исчезнет, и в итоге мы обанкротимся». Тогда среди присутствующих был владелец «Вамина» – миллиардер и депутат Госдумы. Он удивился: «Наиль, ты что, с дуба рухнул? Нам откроют границы – и мы будем торговать, дела пойдут в гору!». Что в итоге? Где этот «Вамин»?! Еще в 2010 году не уставал предупреждать: если мы разрушим свое производство, рано или поздно столкнемся с санкциями. Он возражал: «Кто нам санкции введет? Мы же в единой торговой системе!». А что вышло? Санкции ввели. Все случилось именно так, как я предсказывал.Говорил и буду говорить: рынки нельзя уничтожать. Сейчас их пытаются возродить, но это уже не то. Никого сейчас не заставишь на рынок выйти. Раньше у людей практически не было выбора – не было заводов, фабрик, работы почти не было, поэтому многие шли работать на рынки.

Недавно я был в музее СССР в Сочи. Там выставлены родные стиральные машины, швейные машинки, мотороллеры, мотоциклы, автомобили, телевизоры, магнитофоны, принтеры… Все это когда-то производилось у нас. А где это сейчас?!

– Если попробовать заглянуть вперед, что ждет отрасль в ближайшие годы?

– Мне кажется, нынешняя ситуация ясно покажет, кто с нами, а кто против. И, в первую очередь, мы должны думать о себе. К сожалению, зачастую именно военные конфликты становится лучшим двигателем прогресса – так было во всем мире на протяжении истории. Сейчас у нас есть лучшие ракеты, но, надеюсь, со временем появятся и лучшие велосипеды, более качественные автомобили, современные станки. У нас в стране полно талантливых, умных людей, но почему‑то их не ценят. Вот и получается, что умы утекают за границу.

– Если говорить конкретно о вашем проекте, каковы в этой ситуации перспективы «Тулпара»?

– «Тулпар», пожалуй, одна из самых устойчивых организаций потому, что мы всегда ориентируемся на своих. Но есть и сложности: торговые площади ИП постепенно уменьшаются, сказываются налоговые нагрузки. Представьте: человек начинал с четырех метров, постепенно расширился до 100, а теперь эти 100 метров делят между несколькими предпринимателями. Ситуация меняется и приходится подстраиваться. Но работать будут. Выхода нет, надо выживать.

– Есть идеи, что будет на том месте, которые когда-нибудь да освободят уличные торговцы?

– У нас есть готовый проект. Но пока делиться им не буду. Примета такая: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Давайте подождем…

Лилия Хамитова