«Лично к Леониду Ильичу у меня не было предвзятого отношения. Но решение о переименовании города возмутило»

Диспетчер на стройке и поэт в свободное от работы время – таким был период 70-х годов, эпохи стремительного разрастания Набережных Челнов, для Николая Алешкова. Член Союза писателей СССР (с 1984 года), лауреат нескольких литературных премий, в том числе, Международной Есенинской премии, коренной житель Орловки (тогда еще большого самостоятельного села), он вместе со своими единомышленниками в стихах передал настроения о большой стройке на Каме – и воодушевление, и противоречия. А она, надо сказать, собрала здесь и дала старт многим поэтам, чьи строки даже печатали на фасадах строящихся домов. «Мои, правда, на фасад здания не попали, – улыбается Николай Петрович в беседе с нашим изданием, – но все это было». Интересный факт: именно местные писатели в свое время приложили руку к тому, чтобы переименованный в Брежнев город снова стал Набережными Челнами. Как именно это произошло, откуда пошла ставшая крылатой фраза про город «с чужими бровями», а также о том, какой раньше была Орловка, и что вдохновляло на стихи в прошлом и сегодня – в интервью Chelny-biz.ru.

Публикация приурочена к 400-летию города Набережные Челны, проект реализуется при поддержке банка ВТБ.

ТВОРЧЕСТВО И КОМСОМОЛЬСКАЯ СТРОЙКА

«ПОЭТЫ ОКАЗАЛИСЬ НУЖНЫ НОВОМУ ГОРОДУ. НАШИ ТАК НАЗЫВАЕМЫЕ «РАБОЧИЕ» СТИХИ СТАЛИ ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ ТОЛЬКО ДОМА, НО И В МОСКВЕ»

– Николай Петрович, вы коренной челнинец, родились в Орловке, уже перешагнули порог 80-летия. У вас на глазах рождались те Набережные Челны, какими сегодня мы их привыкли видеть. И вы приложили к этому и руку, и сердце. Давайте вспомним те годы.

– Да, я принадлежу к послевоенному поколению, счастливому тем, что мы оказались в промежутке между двумя войнами: Великой Отечественной и третьей мировой, начавшейся и, к сожалению, продолжающейся сегодня в близкой нам, братской в недалеком прошлом, Украине. Я горжусь, что родился в 1945 году, через два дня после Парада Победителей на Красной площади. Мой отец, потомственный сельский кузнец Петр Федорович – участник и Финской, и Великой Отечественной войн, участник обороны Ленинграда. Он вернулся с фронта домой в 1943 году после двух ранений…

В 19 лет и я был призван в Советскую армию и три года прослужил в Московском округе ПВО. После армии была пора странствий, но в 1972 году я вернулся в родную Орловку. Не мог не вернуться, узнав о том, что на моей родине уже три года идет стройка, названная «великой комсомольской».

Мне довелось поработать в разных местах, на одном из них остановлюсь более подробно. Это должность диспетчера ДСК – Домостроительного комбината, руководимого заслуженным строителем России, подлинным гражданином и патриотом нашей Родины Маратом Шакировичем Бибишевым. Этим обстоятельством горжусь тоже. Дело было так. В 1976 году я поступил на заочное отделение Литературного института имени Горького. Времени на учебу не хватало. И тут я узнал, что работа диспетчером ДСК – посуточная. График: сутки отдежурил – трое суток свободен. Что еще нужно студенту-заочнику? Узнав об этом, без особой надежды обратился к Марату Шакировичу. И вы знаете – он меня услышал и понял. Оказалось, что Бибишев неравнодушен к искусству вообще и к поэзии, в частности. По сей день я рад, что его, кажется, не подвел, проработав в диспетчерской службе ДСК восемь лет. Эти годы наиболее памятны в моей биографии. Еще бы – ты участвуешь в возведении новых кварталов (комплексов) своего родного города! Домостроители возводили жилье, и от диспетчера тут многое зависело. Перед тобой стоит телефон, по которому беспрестанно названивают прорабы и мастера: «Коля давай раствор! Коля, давай бетон!». К вагончику диспетчерской службы то и дело подъезжают нагруженные «ЗИЛки», чьим содержимым необходимо оперативно и безошибочно распорядиться – на какой участок послать то, что называлось тогда «хлебом стройки»…

– Диспетчер на стройке и поэт в свободное от работы время. Как вы реализовывали свой творческий потенциал?

– В Челнах в те годы было создано литературное объединение «Орфей». Название ему дал первый руководитель Валерий Суров, работавший на строительстве «КАМАЗа» монтажником и к тому же писавший хорошую прозу, успевший кое-где напечататься. Но когда он уехал в Ленинград, руководителем избрали меня – уже студента знаменитого Литинститута. Времени хватало на все. В итоге «Орфей» я возглавлял 20 лет.

Великая стройка собрала в мой город на левом берегу Камы тысячи людей со всех сторон огромного советского государства. Немудрено, что среди них оказались и творческие люди: поэты и художники, быстро находящие друг друга. Они объединялись и дружили, работая кто-то монтажником, кто-то бригадиром, кто-то начальником. Но каждую среду литературное объединение «Орфей» собиралось вместе. Читали друг другу новые стихи, бескомпромиссно обсуждали их, то есть учились азам литературной работы. Поначалу встречались в общежитии, в комнате Валерия Сурова, но потом горком комсомола (спасибо Уелу Галимовичу Хусаинову!) нам помог с помещением. На долгие годы дворец культуры «Энергетик» стал нашим домом.

– Способствовала ли большая стройка творческому развитию?

– Ну, это несомненно. Поэты оказались нужны Новому городу. Наши так называемые «рабочие» стихи стали публиковаться не только дома, но и в Казани, и в Москве. Мало того, некоторые строки «печатались» на фасадах строящихся домов. Не могу их не процитировать:

Город дарю вам,

Построенный мной

Живите! (Евгений Кувайцев)

Мне так необходимо сбыться,

Вы, словно воздух, мне нужны!

В себе и в людях утвердиться

Вы мне поможете, Челны? (Инна Лимонова).

Я, в свою очередь, «отличился в другую сторону», написав и опубликовав в Москве следующие строки:

Я бы тоже гордился заводами,

Если б речка осталась жива… 

Правда, на фасад здания они не попали. Но все это было. И должен сказать, что «орфеевцы» каким-то особым комсомольско-партийным пафосом никогда не отличались. На мой нынешний «повзрослевший» взгляд, высокая пушкинская школа признает, что поэт отвечает за каждую свою строчку, за свое призвание только перед тем, кем оно дается, то есть перед Богом.

Не могу не вспомнить и то, что в середине 80-х годов минувшего столетия в нашем городе возникла Набережночелнинская писательская организация, как отделение Союза писателей Татарстана и Союза писателей СССР. Поначалу эту (уже профессиональную) организацию возглавил прозаик Эдуард Салихзянович Касимов, но вскоре он умер, и ему на замену из Казани был рекомендован и нами избран поэт Разиль Валеев. Считаю, что последующие четыре года оказались самыми счастливыми в нашей общей судьбе. Сразу, один за другим, в Союз писателей СССР были наравне с татарскими писателями приняты «орфеевцы» Инна Лимонова, Петр Прихожан и я. Мне Валеев сразу предложил работу литконсультанта по русской литературе. С помощью Разиля Исмагиловича (им был установлен самый доброжелательный для писателей контакт с первым секретарем горкома КПСС Раисом Киямовичем Беляевым) были также реализованы узаконенные в советское время льготы для писателей на улучшение жилищных условий. Многие в связи с этим получили новые квартиры.

А какие уникальные мероприятия мы тогда провели! До сих пор памятна Всесоюзная писательская конференция «Молодые города и современная литература», на которую в Челны приехали и были тепло приняты писатели из пятидесяти городов России. Несколько дней продолжался обмен опытом и творческие встречи с читателями. А буквально через год в Набережных Челнах состоялся семинар молодых авторов, который у нас провели представители издательства «Молодая гвардия», после чего в Москве появились наши новые публикации, а у некоторых даже книги.

– Продолжаются ли сегодня литературные традиции, которые вы с единомышленниками заложили в свое время? Времена великой стройки прошли. Остались ли поэты?

– Традиции «Орфея», слава Богу, продолжаются. Сейчас в городе существует даже несколько литературных групп. Одна из них, самая, на мой взгляд, успешно развивающаяся, работает при Дворце культуры «КАМАЗ». Это литобъединение называется «Лебедь», руководит им Ольга Кузьмичева-Дробышевская, выпускница Литинститута, член Союзов писателей России и Татарстана. Ныне на базе этого литобъединения проводится даже международный литературный конкурс «Лебеди над Челнами». Вы спросите, откуда такое название? Да все из той же советской действительности. В восьмидесятые годы минувшего столетия шефствующий над великой стройкой журнал «Новый мир» издал два коллективных сборника с таким названием. Продолжает успешно работать и развиваться наша писательская организация, которую ныне возглавляет Факиль Миннемухаметович Сафин. Однако ныне о прежнем размахе деятельности писателям приходится только мечтать…

ИЗ ЧЕЛНОВ В БРЕЖНЕВ И ОБРАТНО

«ПО ВЫРАЖЕНИЮ ЖУРНАЛИСТА ИЛЬЯСА ЛАТЫПОВА, «ГОРОД ШЕСТЬ ЛЕТ ЖИЛ С ЧУЖИМИ БРОВЯМИ». ФОРМУЛИРОВКА ДОВОЛЬНО БЫСТРО ПРИЖИЛАСЬ В НАРОДЕ»

– Николай Петрович, насколько нам известно, творческая интеллигенция города имела непосредственное отношение к тому, что переименованный в 82-м году в Брежнев город вернул-таки себе исконное имя. Расскажите, как это было и почему было необходимо, на ваш взгляд?

– Лично к Леониду Ильичу у меня не было предвзятого отношения. Но решение о переименовании города возмутило. По выражению журналиста Ильяса Латыпова, родившегося, кстати, в Набережных Челнах, а работавшего на Центральном телевидении и часто приезжавшего на родину, «Город шесть лет жил с чужими бровями». Кстати, эта очень точная формулировка довольно быстро прижилась в народе»… Сразу захотелось освободиться от этих бровей. Я оказался не единственным. Вспоминаются стихи Инны Лимоновой:

Верните городу поэзию

Вы, кто отнять ее вольны!

Какой он к черту город Брежнев?

Он – Набережные Челны!

Переименование сверху, без обсуждения вызвало негодование многих горожан. И мы, участники городского литературного объединения «Орфей» собрали около трех тысяч подписей с требованием вернуть на левый берег Камы название Набережные Челны и увезли эти требования в обыкновенной школьной тетради в Москву. Тогда нас в столицу пригласила редакция журнала «Новый мир», правда, по другому поводу. «Новый мир», лучшее литературное советское издание, шефствовал над строительством «КАМАЗа» и Нового города. Его коллектив и устроил в Центральном Доме Литераторов творческий вечер на камазовскую тему, которую вели и столичные авторы, нередко приезжавшие в Набережные Челны, тот же Евгений Евтушенко, например. Вот и нам удалось тогда выступить на знаменитой сцене ЦДЛ вместе со знаменитостями. Вместе со мной были Юра Кучумов и Вера Арямнова. А когда новомировцы познакомились с нашей тетрадкой, то одобрили ее и помогли связаться с учреждением под названием «Экспедиция Кремля». Буквально на следующий день мы и отвезли в эту экспедицию (метро «Охотный ряд») наши требования вернуть городу Брежневу его прежнее имя, сдав тетрадку под подпись дежурного сотрудника. Через некоторое время начальству нашего города позвонили из столицы, с самого верха (не знаю точно: то ли из правительства, то ли из ЦК КПСС). Спросили: известна ли местному руководству инициатива граждан? И председатель тогда еще Брежневского горисполкома Юрий Иванович Петрушин ответил – да. На вопрос – одобряете ли вы эту инициативу, тоже прозвучал ответ – да, одобряем. Так все и произошло.

– Это был 88-й год, закат уходящей эпохи для страны в целом… Вы уже упомянули, что сегодня о прежнем размахе писателям приходится только мечтать. В чем, по-вашему, сегодняшние проблемы?

– С того времени произошли необратимые перемены глобального масштаба. Да, мы вернули городу его подлинное имя, но мы тогда совершенно не стремились менять общественный строй или что-то еще. По этому поводу у меня есть четверостишие:

При коммунистах мне, ребята,

Жилось, конечно, хреновато.

В демократической стране

Еще хреновей стало мне.

Беда и катастрофа нашего российского общества состоит в том, что не стало огромной, мощной державы, которая называлась Советским Союзом. По этому поводу я тоже прочитаю стихи:

Советские годы. Их грустный исход.

К Америке власть повернула народ!

Заря коммунизма давно не видна –

К Европе лицом повернулась страна!

Ни много ни мало – полжизни прошло.

Войну между братьями к нам занесло.

Я в церковь зайду и Христу помолюсь:

«Верни меня, Боже, в советскую Русь!»

Вот такие ныне настроения. И не только у меня.

– Исходя из этого, может быть, и не стоило возвращать городу его подлинное имя?

– То, что мы от города Брежнева вернулись к названию Набережные Челны – это было сделано совершенно правильно. Просто хочу сказать, что не нужно было так круто разворачивать страну в сторону Америки или Европы – от довольно утопической философии коммунизма к современному капитализму, милитаризму или к чему-то еще. Но это зависело уже не от нас. Что случилось, то случилось. И с трудом пока верится, что Россия сможет вернуться к тому определению, которое было у Советского Союза: мы не только страна, мы – держава. Это очень мощное определение!

– В Челнах в последнее время высказываются инициативы, чтобы присвоить имя Брежнева улице или проспекту. Что вы об этом думаете?

– К этой инициативе я отношусь одобрительно. Сейчас многие, не только я, но и мои сверстники, и люди моложе меня, начинают осознавать, что, отказавшись от советской идеи, которая сама по себе, конечно, была небесспорна, мы отказались от многого хорошего, что было в ту эпоху. Люди осознают, что мы живем сейчас по-другому, как-то не так… С соседями, например, часто бываем не знакомы.

Думаю, что эпоха Брежнева – не самое плохое время в истории России, страна в то время крепла и развивалась. «Никакого застоя в Набережных Челнах не было», – так продолжают утверждать все первостроители «КАМАЗа». Застой был спровоцирован внешними и внутренними врагами России. Это только сейчас становится известно.

Тенденцию, связанную с названием улиц в нашем городе, неплохо бы продолжать дальше…

ПРОШЛОЕ ОРЛОВКИ И ПЕРВЫЕ ШАГИ В ПОЭЗИИ

«В ЧЕМ ПРОЯВИЛОСЬ «ЗАСИЛЬЕ КОММЕРЦИИ» В ОРЛОВКЕ, В ОТЛИЧИЕ ОТ ВСЕГО, ЧТО ПРОИСХОДИТ В СТРАНЕ, ЕЙ-БОГУ, НЕ ЗНАЮ… А ПЕРЕМЕНЫ НЕИЗБЕЖНЫ»

– Есть у вас на примете достойные имена для названия улиц?

– Я, например, не раз предлагал некоторым депутатам назвать одну из улиц именем Даричева. Даричев Степан Михайлович более двадцати лет был в Орловке председателем колхоза, очень многое сделал для развития села. При нем в 1961 году в Орловке впервые загорелась «лампочка Ильича», в село было проведено электричество. Старики вспоминали, что денег на это у государства тогда не было. А накануне Степан Михайлович на ежегодном празднике по подведению итогов уборки урожая получил в награду за перевыполнение плана по сдаче государству зерна легковой автомобиль с намеком – дескать, хватит тебе в райком на лошади приезжать. Но Даричев, рискуя получить наказание за самоуправство, решил по-другому, то ли обменяв машину на дизель для подстанции, то ли продав ее. Ну и на столбы с проводами по всему селу тех денег хватило. А сам продолжал кататься на тарантасе, в который был запряжен серый в яблоках жеребец по кличке Зилян. Мне тогда было шесть лет, но я не забываю лампочку, впервые загоревшуюся в нашей избе.

– Как мне известно, вы начали писать первые стихи где-то в 12-13 лет. Что в поселке Орловка способствовало вашему творческому развитию?

– Во-первых, Орловка была селом, а не поселком, то есть самостоятельной административной единицей, вплоть до ее относительно недавнего включения в территорию города. У нас был свой сельсовет. Конечно, радостно, что Орловку до сих пор не снесли, и слава Богу, она не изменилась до неузнаваемости, но изменилась во многом. Хорошо, что не в главном. Мы продолжаем узнавать своих в полумиллионном городе. Не случайно в нем более тридцати лет активно действует «Челнинское землячество», зарегистрированное, как общественная организация.

Что же касается моего творческого начала, то его загадка, наверное, в детстве. Это как будто зависело не от меня, а от мамы. По паспорту она Марина, но в Орловке ее ласково называли Маришей. А меня соответственно – Колька Маришин. В свои журналистские годы я иногда подписывался – Николай Маришин. В семье нас, таких Маришиных, было пятеро. И тяга к сочинительству пошла от нее – она была певунья, знала много старинных русских песен. Бывало, соберутся к нам гости… А они собирались, к примеру, на праздник Кузьма-Демьян (упрощенный вариант от храма святых бессребреников Космы и Дамиана). Это наш престольный праздник в Орловке, отмечали его два раза в год, несмотря на все партийные запреты. И вот с тех пор я помню песни, а также народную музыку – и печальную, и озорную. Это как-то западало в душу. Мамины песни привели к тому, что в голове стали возникать какие-то строчки, я начал их фиксировать, потом появились первые стихи, дело пошло дальше…

А еще не сомневаюсь в том, что к сочинительству подталкивали многие реалии детства. Мы не росли маменькиными сынками, с 10–12 лет сельская жизнь заставляла выполнять посильную работу не только дома. Приходилось вместе со взрослыми участвовать в сенокосах, сгруживая скошенное в валки сено с помощью конных граблей. Приходилось быть и помощником комбайнера, проталкивая в копнитель скошенную пшеницу и рожь. Два лета подряд я пас в Орловских лугах колхозных жеребят. И это подарило счастье верховой езды на резвом трехлетке по кличке Огонек. Все это тоже просилось в сочинительство. Не будь у меня такого детства, не было бы и моих 14 книжек со стихами и поэмами.

До меня в семье Алешковых поэтов не было. Но старший брат Саша слыл лучшим гармонистом на селе, а потом его сыновья, мои племянники Юра и Олег, стали музыкантами, оба участвовали в ансамбле «Быть может», возникшем при Орловском клубе. Ребята выступали по всему городу, они приобрели достаточно большую славу. Руководил ансамблем Сергей Бычков. Кстати, он до сих пор продолжает свою музыкальную деятельность и является автором нескольких песен на мои стихи.

– Орловка – один из поселков, который сохранился на территории современных Набережных Челнов. Понятно, что он преобразился, но насколько сильно и в какую сторону? Зачастую местные жители поднимают проблему засилья коммерции.

– В чем проявилось «засилье коммерции» в Челнах и Орловке, в отличие от всего, что происходит в стране, ей-богу, не знаю… А перемены неизбежны. Те люди, которые занимаются хорошим, правильным делом – я рад за них. Тот же Сергей Бычков, например. То, что Орловка изменилась, – это неминуемо. Но, конечно, сердцу-то другое памятно. Например, были свои названия улиц и некоторых мест. Одно именовалось странным словом Разулаевка, другое Островком, третье Бугром. Были еще Гусевка и Малышевка, а также Гвардейка (какие гвардейцы там жили – никто не помнит). Кроме того, рядом с церковью Космы и Дамиана, там, где сейчас детская площадка, раньше был огромный сельский сад, заменявший сельчанам парк. И в этом саду мы проводили летние вечера: здесь были танцы под гармонь, здесь мы играли в волейбол, парни упражнялись с гирями и самодельными штангами или крутились на турнике… Сейчас этого, к сожалению, нет. Исчез тот самый сад. Но памятник павшим на фронте землякам не зря установлен именно на этом месте. Еще одно памятное место – сельский клуб, он играл большую роль в истории и в культуре Орловки. И мне приходилось там выступать. Я очень любил читать стихи Есенина.

Сегодня, пожалуй, треть Орловки, можно сказать, снесена. Там, где сейчас Орловское кольцо, жил дядя моего отца, Яков Фаддеевич Алешков. Рядом был огромный лог, весь покрытый травой. Его так и называли – Яков лог. Зимой он покрывался снегом, а когда начинался паводок, вся вода стекала в речку, и поэтому Челнинка была полноводной. Она разливалась так, что Боже упаси! И дома нередко заливало.

В шесть лет я в Челнинке едва не утонул. За речкой, где сейчас застраивается Орловское поле, был огромный колхозный огород. Мы пацанами часто туда лазили втихаря, каждый набирал под майку огурцов да помидоров. Был в этом месте и мостик через реку. Так вот, однажды я там купался вместе с другим несмышленышем, и меня видел наш огородник Константиныч, проходя через мост. Вскоре возвращается он обратно, а меня нет. А плохо соображающий напарник смотрит на воду, стоя в ней по колено. Вопрос: «Где Колька-то?» Ответ: «Он давно под воду нырнул и не показывается. Наверное, умеет дыхание задерживать». Взрослый человек сразу сообразил, что беда. А неподалеку на песочке отдыхали подростки постарше нас. Их старик Константиныч и поднял на ноги. И Саша Осетрин (ему было 12 лет) стал моим спасителем. Он умел плавать, нырнул, не сразу меня нашел, но на второй раз за ногу вытащил. Моментально сработало сарафанное радио, сбежавшиеся мужики меня откачали. Тут и мама прибежала с колхозного поля, на лошади телега подоспела, и меня к фельдшеру привезли. Помню, как тетя Таня из меня воду выдавливала. Больно было… Получается, всем селом меня спасли.

Кстати, с Яковым логом еще одна история связана. Каждое лето там размещался цыганский табор. По семейной легенде цыгане могли меня украсть и с собой увезти (улыбается – ред.). Орловка – это моя родина…

– Вы ведь и сейчас там живете, верно? Почему не сделали выбор в пользу квартиры, когда Челны так бурно росли?

– Родительский дом остался у нас на месте, там живет моя младшая сестра Вера, которая на восемь лет моложе меня. Именно она из пятерых братьев и сестер оставалась с родителями, пока они были живы. А я… Когда я вернулся в Челны, то поменял, помнится, не менее восьми квартир. Когда обзавелся семьей, переезжал с места на место, улучшая жилищные условия. Но в какой-то момент у нас с женой Екатериной Владимировной появилось желание построить свой дом. К этому времени у нас была трехкомнатная квартира в поселке ГЭС. Мы ее продали, более года прожили в пустующей квартире своего очень надежного друга, но реализовали свое желание. Наш довольно обширный дом из клееного бруса находится на улице Набережной (есть и такая в Орловке). Из окна моего рабочего кабинета видна речка, а за речкой, той самой Челнинкой – зеленое Орловское поле, на котором и был тот самый колхозный огород, и которое ныне, к моему сожалению, застраивается новым жилым комплексом «Притяжение». Ходят слухи, что рано или поздно город вытеснит Орловку со всей оставшейся территории… И останется малая родина только в моей памяти и в моих стихах…

ИЗ МОНТЕРА В РЕДАКТОРЫ

«НАДО СКАЗАТЬ, ЧТО ЛАЗИТЬ ПО СТОЛБАМ, ХОДИТЬ ПО ЗАЯВКАМ И ПРОВОДИТЬ ЛЮДЯМ ТЕЛЕФОН И РАДИО МНЕ НРАВИЛОСЬ»

– Еще до армии, насколько я знаю, началась ваша журналисткая деятельность – вас приняли на должность выпускающего в районной газете. Как это произошло?

– Стоит напомнить, что раньше наш район назывался Челнинским. Тукаевским он стал позднее, когда уже начали строить город и отделили его от села. Раньше центр колхоза «Коминтерн» был в Орловке, его возглавлял Даричев. Потом, когда начались перемены, возник совхоз «Камский», который и ныне базируется в Малой Шильне.

Если вернуться к газете… Школу-семилетку я закончил в Орловке, восьмого класса там уже не было. А у меня было желание уехать в ремесленное училище вместе с другом Мишей Волковым, с которым мы с первого класса сидели за одной партой. Я даже документы туда отправлял втайне от родителей. Но мои родители желали, чтобы я учился дальше, потому что видели во мне какие-то способности, так что, когда пришел ответ из училища, они его от меня скрыли. Пришлось определяться в восьмой класс школы №1 имени Димитрова. Школа находилась в Челнах, на Советской площади, которая позднее была затоплена в связи со строительством Нижнекамской ГЭС.

Мне повезло на учителей. Дорогой моему сердцу Юрий Иванович Корнев был тогда завучем, преподавал у нас астрономию, потом долгое время был директором школы. Однажды на уроке он увидел, что я не слушаю его рассказ про звезды небесные, заглядывая под крышку парты. Подошел, спросил: «Что читаем?». Деваться некуда – с явной неохотой я протягиваю ему зеленоватый томик, доставшийся мне по счастливой случайности. Вряд ли когда увижу теперь дорогую для меня книгу! Но слышу голос учителя: «О, Есенин! Где взял? Дай почитать!».

– Не та фраза, которую ожидаешь услышать от учителя в такой ситуации.

– Действительно… Узнав о моем пристрастии к поэзии, а позднее о том, что я сам пытаюсь сочинять стихи, Юрий Иванович и обратил на меня внимание. А его жена Роза Гильмеевна работала ответсекретарем в редакции районной газеты «Знамя коммунизма». Здание редакции было через улицу от школы. На первом этаже этого здания (оно было каменным) располагалась типография, на втором (бревенчатом) – редакция. Оказался я там не сразу. После школы работал монтером связи, поскольку для того, чтобы поступить в Казанский университет, был необходим двухлетний трудовой стаж. Надо сказать, что лазить по столбам вместе с бригадиром Сашей Вагиным, ходить по заявкам и проводить людям телефон и радио мне нравилось. 

И вот «вишу» однажды на столбе, зацепившись за него монтерским поясом с цепью, прибиваю, как помнится, репродуктор к празднику 1 мая. Как раз на Советской площади, недалеко от школы. Сверху вижу идущего Юрия Ивановича, окликаю его, чтобы поздороваться. Он поднимает голову, узнает, отвечает: «Привет! Ты что там делаешь? Можешь спуститься?». Спускаюсь, снимаю когти, объясняю, что зарабатываю трудовой стаж. Учитель ненадолго задумался и сказал: «Пошли со мной!» – «Куда?» – «В редакцию! Ты же там хотел работать…». Молчу, всем своим видом показывая – кому я там нужен… Но подчиняюсь учителю, а как иначе? Вместе с монтерским инструментарием: когти, пояс с позванивающей на ходу цепью – следую за ним. Учитель привел меня к Розе Гильмеевне: «Я тебе про этого парнишку недавно рассказывал – дескать, из него, как мне кажется, может толк получиться. Предлагаю попробовать!».

Меня приняли на внушительно звучащую должность выпускающего редактора с зарплатой 60 рублей в месяц. Оказалось, что основной задачей выпускающего было бегать вверх-вниз, сдавать материалы в типографию, приносить оттуда гранки, помогать их вычитывать. Но вскоре Роза Гильмеевна стала давать мне творческие задания – написать репортаж, заметку. Результат понравился и ей, и редактору. А редактором в «Знаменке» (так любовно мы называли газету) был Анатолий Якимович Артемьев, заслуженно уважаемый всеми фронтовик и очень добрый человек. Случилось все это в 1962 году. Через два года я бы призван в Советскую Армию. Редакция провожала меня, мне даже часы на дорогу подарили и сказали, что ждут моего возвращения.

Помню и благодарю всех, кто по сути дела открыл мне дорогу в литературу. Особая память Корневым. После своих послеармейских скитаний, вернувшись на родину, я не забывал про них, забегал и в школу, и в редакцию, а когда Корневы стали пенсионерами, посещал их дома. И радовался тому, что в их скромной квартире мне всегда были рады. К великому сожалению, осенью 2025 году пришлось провожать их в последний путь: первой ушла Роза Гильмеевна, через два месяца Юрий Иванович. Они прожили вместе более семидесяти лет…

– Над чем вы сейчас работаете?

– Работаю над следующим номером журнала «Аргамак». Его начали издавать в 2009 году. Он выходил за счет городского бюджета. Что примечательно, журнал печатался на двух государственных языках Татарстана: татарском и русском. И это было замечательно, ибо свидетельствовало о главном в нашей языковой политике. Но начались финансовые трудности, «Аргамак» закрылся, а в городе остался только один литературный журнал – «Майдан», который начал выходить лишь на одном государственном языке – татарском.

Вскоре после этого была организована встреча делегации писателей Татарстана с президентом Минтимером Шариповичем Шаймиевым. Разиль Валеев, работавший в то время уже заместителем председателя СП Татарстана Туфана Минуллина, включил меня в эту группу. На приеме у президента каждому из присутствующих было дозволено сказать о чем-то наболевшем. Я рассказал о закрытии русской версии журнала «Аргамак», не забыв упомянуть о том, что Набережные Челны – город многонациональный, его строили представители 80 национальностей. Все они общаются между собой на русском языке. Меня услышали. Минтимер Шарипович посмотрел на сидящих слева и справа министров и сказал: «Помогите Николаю Петровичу!». После чего был подписан соответствующий указ. И мы (редакция) еще через пару лет после произошедшего начали выпускать журнал. Нашим учредителем стало республиканское агентство по печати и массовым коммуникациям «Татмедиа». На названии «Аргамак», кстати говоря, настоял не я, а нынешний руководитель агентства Айдар Саитгараевич Самигуллин, работавший в этой структуре уже тогда. Журнал «Аргамак. Татарстан» выходит два раза в год и завоевывает признание не только в России, но и за рубежом. Его отпечатанный тираж – 1000 экземпляров – распространяется по библиотекам Татарстана. А его интернет-версия в полном объеме рассылается по градам и весям не только нашей страны.

Анна Перебаскина